Это был один из самых человеческих и щемящих в биографии художника — когда большой мастер, уже прошедший славу портретиста, ищет утешения и в конце концов сталкивается с тем же, от чего бежал: с суетой, гордыней и одиночеством.
Таких образов сегодня ОЧЕНЬ много.
Меняются одежды, меняются обстоятельства, но суть человека остаётся прежней: человек человеку — хлеб, источник дохода и удовольствия.
В тишине петербургской мастерской, где свет едва пробивался сквозь запылённые стёкла, Владимир Лукич Боровиковский склонялся над картоном. Кисть касалась поверхности почти невесомо, будто боялась потревожить хрупкую грань между земным и небесным. Так рождалась икона «Богоматерь Всех Скорбящих Радость» с коленопреклоненными воином и архиепископом — Георгием Победоносцем и Николаем Чудотворцем. Небольшой образ, всего сорок три на тридцать пять сантиметров, написанный маслом на картоне в 1810-е — первой половине 1820-х годов, сегодня хранится в Государственном Русском музее. Но за этой скромной величиной скрывается целая жизнь художника, полная тихих озарений, одиночества и глубокой тоски по чему-то невыразимому.
Владимир Лукич появился на свет 24 июля (4 августа) 1757 года в Миргороде, в семье днепровского казака Луки Ивановича Боровика. Отец, дядя и братья были иконописцами — ремесло передавалось из поколения в поколение. Маленький Володя с детства вдыхал запах олифы, слышал шорох кистей по дереву, видел, как из-под рук родных возникали лики святых.
В 1774 году он вступил в Миргородский казачий полк, служил «сверх комплекта», дослужился до чина войскового товарища, а позже, уже в отставке, получил чин поручика. Но воинская стезя не увлекла его. После расформирования полка он вернулся к кисти, писал иконы для местных храмов, портреты соседей. Жизнь текла размеренно, пока в 1787 году с внезапной силой не вмешалась сама судьба. Или как говорят господь управил.
Императрица Екатерина II путешествовала по Малороссии. Для украшения путевых дворцов местные художники готовили аллегорические полотна. Боровиковский создал два: одно — Екатерину, объясняющую свой «Наказ» греческим мудрецам, другое — Петра I как пахаря и Екатерину как сеятельницу. Кто-то из свиты — скорее всего, архитектор, поэт и меценат Николай Александрович Львов — приметил эти работы. Царская похвала открыла дорогу в столицу.
В сентябре 1788 года Владимир Лукич уже был в Петербурге, в доме Львова. Он сменил фамилию с Боровика на Боровиковского, словно сбрасывая старую кожу. Учился у австрийца Иоганна Баптиста Лампи-старшего, пользовался советами Дмитрия Григорьевича Левицкого. Быстро вошёл в круг интеллектуалов: дружил с Гаврилой Державиным, Василием Капнистом, тем же Львовым. В 1795 году получил звание академика за портрет великого князя Константина Павловича, в 1802-м стал советником Академии художеств.
Мало кто знает, что 25 января 1802 года Боровиковский был посвящён в масоны в петербургской ложе «Умирающего сфинкса». Руководил ею Александр Лабзин, среди членов был и Левицкий. Это был ключ к внутренней жизни художника. Масонские идеи о духовном поиске, о свете, пробивающемся сквозь тьму, находили отклик в его душе.
После выхода из масонской ложи «Умирающего сфинкса» художник в 1819 году (с 26 мая) примкнул к кружку Екатерины Филипповны Татариновой, известному как «Союз братства», «Духовный союз» или «братство во Христе». Это было мистическое собрание с сильным хлыстовским оттенком: пророчества, духовные песнопения, радения (экстатические пляски), чтение мистической литературы. Екатерина Филипповна, урождённая баронесса Буксгевден, обладала харизмой и даром «прорицания», который притягивал к ней самых разных людей — от сановников до простых верующих. Боровиковский вошёл в круг через земляка Мартына Степановича Урбановича-Пилецкого. Поначалу он действительно ощутил вдохновение. Для «корабля» (так называли собрания) он безвозмездно или почти бесплатно написал множество религиозных образов. Среди них — картина «Явление Иисуса Христа Е. Ф. Татариновой» (хранится в запасниках Третьяковской галереи). Молельня Татариновой была увешана его работами. Художник, всю жизнь искавший духовной опоры, казалось, нашёл место, где его искусство снова обретало высший смысл.
Некоторые источники (в основном более поздние, популярные жизнеописания) действительно намекают, что увлечение было не только идейным. Екатерина Филипповна была женщиной яркой, энергичной, обладающей магнетизмом. Одинокий, уже немолодой Боровиковский мог испытывать к ней личную привязанность. Однако прямых документальных подтверждений романа нет — это скорее интерпретация, родившаяся из атмосферы кружка, где границы между духовным и земным нередко размывались.
Очень скоро наступило разочарование. В записной книжке и письмах художника звучит горечь: вместо обещанного братства он увидел «одно высокомерие, гордость и презрение». Иерархия внутри кружка, претензии на исключительность, давление (в том числе намёки на завещание имущества в пользу «Союза») тяжело ранили его. Душевный разлад усилился. В отдельных биографических очерках упоминается, что в эти годы Боровиковский стал чаще прибегать к вину, пытаясь заглушить внутренний конфликт. Впрочем, надёжных свидетельств о настоящей зависимости нет — скорее речь идёт о временном утешении в алкоголе, характерном для человека, переживающего глубокий кризис веры и одиночества.
Этот эпизод особенно важен для понимания поздних икон Боровиковского, в том числе «Богоматери Всех Скорбящих Радость» с коленопреклонёнными Георгием и Николаем. Именно в годы после 1819-го, когда мистический поиск обернулся разочарованием, художник возвращается к более традиционным, каноническим образам заступничества и утешения. В образе Богородицы, парящей над морем человеческих страданий, ощущается не только мастерство сентименталиста, но и личная мольба человека, который сам искал радость посреди скорби — и не всегда её находил.
«Союз братства» был распущен незадолго до смерти художника (в 1824–1825 годах власти ужесточили отношение к тайным обществам).
Художник никогда не был женат, детей не имел. Жил скромно, сначала у Львова, потом в доходном доме на Миллионной улице, 12. В преклонные годы стал ещё более замкнутым. Порог его квартиры часто обивали нищие — он не отказывал. Перед смертью завещал раздать своё небольшое состояние бедным: несколько картин, книг, денег и домашних вещей. 6 (18) апреля 1825 года он внезапно скончался от разрыва сердца.
Состояния Владимир Лукич Боровиковский не скопил. Даже в те годы, когда деньги к нему шли легко, столь же легко он их раздавал. Он регулярно отправлял посылки родственникам в Миргород, а каждую субботу раздавал щедрую милостыню целой толпе бедных, которые собирались у его квартиры. После смерти у художника нашли четыре тысячи рублей. Это половина суммы, которая в лучшие годы была заплачена ему за один только портрет экзарха Антония.
Похоронили на Смоленском кладбище, а в 1931 году прах перенесли в Александро-Невскую лавру.
Именно в поздние годы, когда портретный блеск померк, а душа искала опоры, Боровиковский всё чаще обращался к религиозной живописи. Он писал иконы для Казанского собора в Петербурге — Архангелов Михаила и Гавриила, святых Екатерину, Елену, Константина, Антония и Феодосия Печерских. Создавал образы для Борисоглебского собора в Торжке, для Иосифовского собора в Могилёве, для Покровской церкви в селе Романовка Черниговской губернии. И вот — эта уникальная икона.Композиция «Всех Скорбящих Радости» сложилась в русской иконописи во второй половине XVII века под сильным влиянием западноевропейских образцов. Богоматерь стоит во весь рост, часто на облаке или полумесяце, окружённая страждущими — больными, нищими, заключёнными. Ангелы указывают на Неё, принося утешение. Первый прославленный образ явил чудо в 1688 году в Москве, в Преображенской церкви на Ордынке: исцелилась сестра патриарха Иоакима Евфимия от незаживающей раны в боку.
Боровиковский взял этот извод и сделал его своим. В центре — Богородица в розовом мафории поверх белого одеяния, украшенного золотом и драгоценными камнями. На голове — корона со звёздами, вокруг — сияющий нимб и сонм херувимов. Она парит на облаках, ноги едва касаются серпа луны. Руки простёрты в жесте милосердия. Слева на коленях — воин в красном плаще и доспехах, с молитвенно сложенными руками. Справа — седобородый архиепископ в митре и сине-золотых ризах, тоже коленопреклонённый. Внизу — мир скорби: старик, закрывающий лицо руками, плачущие, страждущие, море с кораблём, толпы людей. Всё пронизано мягким, почти сентиментальным светом, характерным для Боровиковского.
История создания этой конкретной иконы окутана тайной. Нет точных сведений о заказчике. Возможно, это был частный заказ или работа для себя — слишком мал размер для храмового образа, слишком интимен. В годы после Отечественной войны 1812 года, когда страна ещё залечивала раны, когда сам художник ощущал приближение конца, такой образ мог стать личной молитвой. Георгий Победоносец — покровитель воинов, Николай Чудотворец — заступник всех страждущих. Вместе они склоняются перед Той, Кто есть Радость всех скорбящих.
Боровиковский, выходец из казачьей среды, сам некогда носивший мундир, вложил в фигуру воина что-то глубоко личное. А в архиепископе — память о духовных наставниках, о масонских поисках истины.
Чувственность этой иконы — не в телесной красоте, а в трепетной нежности красок, в мягкости переходов, в тихой грусти глаз Богоматери. Она смотрит не сверху вниз, а словно изнутри души. Розовый плащ струится, как поток утешения. Облака клубятся, будто дышат. Внизу — тьма и боль, вверху — свет. Художник, проживший жизнь в одиночестве, без семьи, без громкой славы придворного, нашёл здесь гармонию. Он писал не для славы, а для того, чтобы самому прикоснуться к радости посреди скорби.
Сегодня, глядя на этот образ, ощущаешь дыхание эпохи. Боровиковский стоял на пороге романтизма, но корни его уходили в украинскую иконописную традицию, в казачье прошлое, в сентиментализм Левицкого и Львова. Он умел видеть в человеке душу — и в портретах, и в иконах. Эта маленькая икона — его завещание. Тихое, негромкое, но полное тепла. Как будто художник, уже чувствуя приближение разрыва сердца, кистью просил Богородицу дать радость всем, кто скорбит, — и себе в том числе.
В мире, где так много боли, этот образ продолжает светиться. И в нём — вся жизнь Владимира Лукича: от миргородских икон до петербургских высот, от воинской службы до масонской ложи, от одиночества до финального жеста милосердия.
Тропарь, глас 2-й:
Всех скорбящих радосте и обидимых заступнице, и алчущих питательнице, странных утешение, обуреваемых пристанище, больных посещение, немощных покрове и заступнице, жезле старости, Мати Бога Вышняго Ты еси, Пречистая: потщися, молимся, спастися рабом Твоим.
Кондак, глас 6-й:
Не имамы иныя помощи, не имамы иные надежды, разве Тебе, Владычице. Ты нам помози, на Тебе надеемся и Тобою хвалимся, Твои бо есмы рабы, да не постыдимся.
Молитва:
О, Пресвятая Владычице Богородице, Преблагословенная Мати Христа Бога Спасителя нашего, всех скорбящих Радосте, больных посещение, немощных покрове и заступнице, вдовиц и сирых покровительнице, матерей печальных всенадежная утешительнице, младенцев немощных крепосте, и всем беспомощным всегда готовая помоще и верное прибежище! Тебе, о, Всемилостивая, дадеся от Всевышняго благодать во еже всех заступати и избавляти от скорби и болезней, зане Сама лютыя скорби и болезни претерпела еси, взирающи на вольное страдание Сына Твоего возлюбленнаго и Того на кресте распинаема зрящи, егда оружие Симеоном предреченное сердце Твое пройде. Темже убо, о Мати чадолюбивая, вонми гласу моления нашего, утеши нас в скорби сущих, яко верная радости Ходатаица: предстоящи престолу Пресвятыя Троицы, одесную Сына Твоего, Христа Бога нашего, можеши, аще восхощеши, вся нам полезная испросити. Сего ради с верою сердечною и любовию от души припадаем к Тебе яко Царице и Владычице и псаломски вопити Тебе дерзаем: слыша, Дщи, и виждь, и приклони ухо Твое, услыши моление наше, и избави нас от обстоящих бед и скорбей; Ты бо прошения всех верных, яко скорбящих радость, исполняeши, и душам их мир и утешение подавши. Се зриши беду нашу и скорбь: яви нам милость Твою, посли утешение уязвленному печалию сердцу нашему, покажи и удиви на нас грешных богатство милосердия Твоего, подаждь нам слезы покаяния ко очищению грехов наших и утолению гнева Божия, да с чистым сердцем, совестию благою и надеждою несумненною прибегаем ко Твоему ходатайству и заступлению: приими, всемилостивая наша Владычице Богородице, усердное моление наше Тебе приносимое, и не отрини нас, недостойных, от Твоего благосердия, но подаждь нам избавление от скорби и болезни, защити нас от всякаго навета вражия и клеветы человеческая, буди нам помощница неотступная во все дни жизни нашея, яко да под Твоим матерним покровом всегда пребудем цели и сохранена Твоим заступлением и молитвами к Сыну Твоему и Богу Спасителю нашему, Ему же подобает всякая слава, честь и поклонение, со безначальным Его Отцом и Святым Духом, ныне и присно и во веки веков. Аминь.