Ну что, опять завыло?
Или это у соседа снизу чайник свистит?
Сейчас и не разберешь — то ли сирена, то ли бытовуха. Всё какое-то… недоделанное. Недокрученное.
Сижу вот, смотрю в это окно. Стекло крест-на-крест заклеил — думал, будет как в кино, сурово так, героически. А вышло криво, скотч китайский, отклеивается. Даже клейстер нормальный сварить разучились, всё на соплях.
Где они? Раньше были титаны. Злодеи — так загляденье, полмира в труху, челюсть квадратная. А сейчас? Смотришь в телевизор: какие-то мальчики в узких штанишках делят пиксели.
Раньше Шекспир, яд в кубке, кинжал в грудь! А нынче? «Меня заблокировали в соцсети, это гуманитарная катастрофа». Тьфу, срам…
В квартире +11. И это еще хорошо! То газом подтопишь, то эту электрику дадут на пару часов. Все не в минус. Батареи вместо холодильника использую. Зато плачу за тепло, как за путевку в Турцию.
Сидят люди по своим углам, обложились пауэрбанками, как иконами. Молятся на палочки Wi-Fi. Пропади этот интернет — и всё, цивилизация закончится, потому что никто не помнит, как сварить кашу без видео-инструкции в Ютюбе.
Мир какой то стал плоским и маленьким и агрессивным. Раньше корабли бороздили, атомы расщепляли. А сейчас главное достижение человечества — это фильтр, который делает из твоего лица морду мопса. Дожили.
Природа тысячи лет вытачивала интеллект, чтобы в итоге мы тыкали пальцем в экран, заказывая туалетную бумагу с запахом альпийских лугов, пока за окном мир трещит по швам.
Даже враги какие-то несерьезные пошли. Мелкие, суетливые. Раньше ненавидели за идеологию, за переустройство Вселенной! А сейчас — за то, что не тот пост лайкнул или не в тот цвет забор покрасил.
Слышишь? Опять затихло.
Пойду чай на окопной свечке погрею. Чай, кстати, сейчас тоже дрянь — пыль с индийских дорог. Но другой не завозят. Мы с Индией в штыках Я себе по старинке ромашку с мятой завариваю вкрутую. Ею можно потом и глазенки протереть. Хорошо ешо хоть это растет у нас.
Обмельчало всё: и люди, и даже тьма за окном какая-то серая, никак в настоящий мрак не превратится.
Ну что, выглянул? Полюбовался? Раньше там, за стеклом, жизнь была — мазки широкие, жанровые картины! Сосед дядя Вася в майке-алкоголичке забивает козла с профессором консерватории, белье прокурора на веревках хлопает, как паруса каравелл, тополя пух пускают, будто снег в июле. Драма! Экспрессия!
Все обо всех все знали! А сейчас живет мил человек, работает себе, а потом бац — в гараже миллионы долларов лежат. Бабка наследство оставила, а в завещании не указала зараза. Тепереча, как то неудобно получается. А то прокурор какой себе на свою скромную зарплату дом в миллион долларов отбабахал. Що на госслубже чудеса да и только. Чего там не бывает! Веселуха и агония…
Вона, это ж надо такое… Жили себе люди, городом любовались, а тут йопт, раз и выстроили этот… «плаза-центр-маркет». Стена серая, бетонная, бездушная. Весь горизонт сожрала. Раньше я закаты провожал, как адмирал, а теперь смотрю на вентиляционную трубу и плакат с рекламой майонеза. Весь мир сузился до размеров бетонного мешка. И главное зайдешь в средину, ходишь по нему как по муравейнику огромному, все везде сияет, а купить ничего не можешь. Цены там музейные.
Но ща же умные все стали.
Говорят: «Дед, чего ты ворчишь? Включи смартфон, там у тебя любое солнце, хоть калифорнийское, хоть в цифровом HD-качестве».
И правда: Нажал кнопку — и на тебе, закат. Красивый, яркий, фильтрами вылизанный.
Но вот незадача… Многа его, этого солнца, в экран напихано, а пальцы синие. Не греет оно, хоть ты тресни.
Это ж надо было додуматься — заменить настоящий свет на пиксели. Раньше солнце нас обжигало, веснушки ставило, жизнь из земли вытягивало. А это… эрзац. Симуляция. Мы теперь как тепличное растение, которому вместо навоза и дождя показывают слайды про тропики.
И всё ждём. Вся жизнь превратилась в одну сплошную очередь в прихожей.
Ждём, когда сирена замолкнет. Ждём, когда свет дадут (настоящий, из розетки, а не этот экранный суррогат). Ждем, когда надежды, которые уплыли по канализации еще в прошлом десятилетии, обратно приплывут. Токо они не спешат плыть.
«Надежда нынче — это как уровень заряда на смартфоне: смотришь, вроде 5% еще есть, а он бац — и выключился на самом интересном месте».
Раньше надежды были великие: космос, яблони на Марсе, победа над старостью, ликарня майбутнього, кофе бесплатный в Венской опере, очередь за автографами к патриотам…
А сейчас? Сидишь и молишься шоб стена этого торгового центра не треснула тебе на голову под очередным «бахом».
Гляжу в это темное окно, и кажется мне, что все наши мечты — те самые, настоящие — уплыли. Медленно так, под парусами из старых газет. Ушли за горизонт, за ту самую бетонную стену торгового центра. А мы остались тут, в холодной комнате, греться об искусственные картинки.
Обмельчали даже разочарования. Раньше разбитое сердце — это трагедия на пять актов. А сейчас — просто грустный смайлик в мессенджере. Тьфу. Пойду еще старые газеты на подоконник подложу, дует из щелей. Мир, может, и обмельчал, а сквозняки — они всё такие же, настоящие, до костей пробирают.
Опять этот прямоугольник в руке пискнул. Светится, мигает… Высасывает остатки зрения. Говорят, в нём вся жизнь теперь помещается. Удобно, наверное. Всю вселенную свернули до размеров карманной фляжки, только вот выпить из неё нечего.
Ткнул пальцем в стекло — холодное, зараза. Скользкое.
О! вВот оно, выскочило. Фото внучи.
Лето там, солнце такое, что даже через треснутый экран слепит. И она — мелкая, в панамке набекрень, смеется так, что, кажется, сейчас из динамика этот смех посыплется. На фоне каких-то пальм или гор… не разберу, мелко всё стало.
Уехала. Спаслась.
Раньше ведь как было? Счастье — это когда вся семья за столом, когда локтями толкаются, когда в коридоре обуви столько, что не пройдешь. А теперь счастье — это когда у тебя на экране застыло 200 килобайт чужого тепла.
Мы-то думали, что строим мир, где двери будут открыты, потому что в гости ходить любим. А вышло, что открыли их только для того, чтобы разбежаться в разные стороны.
Гляжу на её макушку солнечную. Красиво? Да. Но я же помню, как эта макушка пахнет — пылью, шампунем детским и немножко конфетами. А телефон пахнет только горелым пластиком и антисептиком. Там солнце настоящее, греческое или какое там еще… А у меня здесь — батарея ледяная. Но я палец к экрану прижал, к её щеке. Глупо, конечно. Старый дурак, экран лапаю, только пятна оставляю.
Но знаешь… пусть там будет. Пусть у неё там будет столько солнца, чтобы на нас двоих хватило, даже если мне достанется только этот тусклый отсвет в темной комнате. Она уплыла за своей надеждой, и, слава Богу, что у неё горизонт не в бетонную стену упирается.
Она там в босоножках. Поди и не знает, что такое «беречь тепло». А я буду стоять тут, у окна, в своих новых китайских доспехах внутри старых калош.
Китайские, разумеется. Те самые, что на рынке пахнут так, будто их делали в филиале ада. Но они будут новые. Пушистые. И, в отличие от обещаний из телевизора, они будут реально отделять мои грешные пятки от этого ледяного, промерзшего насквозь пола.
Раньше, мечтали о сапогах-скороходах, о покорении полюса, о том, чтобы земля горела под ногами от энтузиазма. Ща, предел мечтаний — чтобы между мной и вечной мерзлотой был лишний сантиметр прессованного картона с начесом меха чебурашки.
Это и есть нынешний триумф воли. Дожить до мартовской подачки, доползти до лотка, где торгует такой же обмельчавший бедолага, и совершить сделку века. Обменять свою лояльность к этой жизни на пару стелек.
Ну да, ну да… Размечтался. Раздухарился о вечном. А жизнь — она ведь не в смартфоне, она в ботинках, которые просят каши так же жалобно, как я — горячего чая.
Вот говорят: «март придёт — весну принесёт». Врёте вы всё. В марте придёт индексация. Великое событие! [1] [4] Экономические титаны в телевизоре сдвинут брови, нажмут на кнопки, и в мой кошелёк капнет столько, что хватит на целое… ничего.
Но я уже всё посчитал. На эту добавку, на этот щедрый жест усыхающего государства, я куплю себе стельки.
Смешно, правда? Весь мир воюет за газовые трубы, за литры, за кубы, за мегаватты… А старик в холодном городе радуется, что в марте у него пяткам станет чуть мягче.
Надежда — штука опасная. Раньше она заставляла строить города. А теперь она заставляет ждать тринадцатого числа, чтобы пойти и купить себе кусочек комфорта размером с подошву 45-го размера.
Уплыли надежды, уплыли… Только вот стельки, надеюсь, не подкачают. Не дадут окончательно превратиться в ледяную статую перед этим чёртовым окном с видом на торговый центр.
Ну ладно, хватит сырость разводить. Экран погас — и в комнате сразу стало вдвое темнее. Пойду еще одну кофту натяну. Мир, может, и обмельчал, а зима, судя по всему, собирается быть по-старинке долгой…
О, Клава не спит!
Тоже небойсь надеждами мучается. У меня же за стенкой такая же «хранительница древностей» обитает, Клавка. Сидит, небось, в трех платках, гадает на кофейной гуще, дадут ли воду по графику.
У неё ведь те же проблемы: и мир обмельчал, и суставы крутит, и это обещанное повышение пенсии жить не дает. И вот же знаем ведь, что никогдась такого не было, шоб государство добрым было! Завсегда наобещает с три короба, а потом еще и твое заберет. И фиг ты кому пожалуешься!
Ща вона 12 прОцентов пообещали добавить. Расщедрились. А цены уже на 50% скаконули и на то повышение даже шнурок не купить.
Надо её позвать. Вместе-то оно… масштабнее, что ли. Два ворчащих старика — это уже не монолог неудачника, это, считай, митинг протеста против энтропии вселенной.
Придёт, сядет. Я ей смартфон суну — гляди, мол, Клава, какое солнце у нас нынче в дефиците. Она поправит очки, вздохнет: «Ох, и ладненькая она у тебя, вся в бабушку, не в твою породу ворчливую».
Когда двое — уже цивилизация.
И пусть за окном хоть всё окончательно обмельчает. Пусть торговый центр светится своей пластмассовой радостью, а в смартфоне мелькают миллионы счастливых пикселей.
Мы будем сидеть в этой +11-градусной крепости и вспоминать, как раньше надежды были такими большими. Вдвоем даже пустая квартира кажется обжитой территорией, а не просто залом ожидания на тот свет.
Она ведь тоже ждёт. Все мы ждём. Но когда ждёшь не один, это уже не безнадёга, это… светское мероприятие.
Пойду, постучу ей в стенку. У меня там еще сухарь завалялся, крепкий, как советская власть. Грызть его уже нечем, но размочим в чае — и будет нам пир.
О, так и стучать не нужно! Вон она, уже шуршит своими семью подштанниками, как старый пергамент. Ой, Клавка, Клавка, какая же ты в молодости стерва была! Всех пацанов заводила так, шо они на любую стену готовы были влезть!
— Заходи, Клавушка, — говорю, —присаживайтесь мадам ближе к свечке, сегодня у нас раут в стиле «неолитический реализм». Диспут о связях промеж космоса и оставшимися клетками сознания.
Нет. Наверное сегодня не будем. Сколько можно из пустого опять в пустое, туда где даже эхо не отзывается.
Достаю из-под дивана коробку, в которой когда-то хранились «надежды на светлое будущее», а теперь — всякий хлам, который жалко выкинуть.
— Слышишь, Степановна? Обмельчало всё, говоришь? А ну-ка, подожди.
Руки трясутся, пальцы не слушаются, но я лезу в самые дебри. Мимо квитанций, мимо старых рецептов от давления… И вот она. Чёрная, пыльная, тяжёлая. Не то что эти ваши облачные сервисы, которые испаряются вместе с вай-фаем. Эту вещь если на ногу уронишь — это событие, это травма, это масштаб!
Хорошо, что у меня еще остался в запасе старый патефон, привезенный моим дедом из Берлина. Иголка скребет по дорожкам, как по моей душе, и вдруг — сквозь шипение, сквозь десятилетия холодного города — прорывается этот бодрый, почти издевательский голос:
««Всё хорошо, прекрасная маркиза» …»
— Слышишь? — кричу я ей, а у самого в глазах то ли дым от свечки, то ли солнце из смартфона отразилось. — Все хорошо!
Мы сидим в этой ледяной коробке, два обломка империи, и слушаем про то, что
Дела идут и жизнь легка,
Ни одного печального сюрприза,
За исключением пустяка:
Так, ерунда, пустое дело…
— Ну что, Степановна, — иронично так прищуриваюсь, — будем подпевать или подождем?
Она молчит, только пальцем по столу в такт постукивает. И в этом стуке — больше жизни, чем во всех ваших горящих смартфонах.
Мир, может, и обмельчал, но мы-то с ней еще того, дореформенного разлива. Нас так просто в смартфон не упакуешь.
Вот это и есть самая настоящая «движуха» нашего времени. Когда за два часа нужно прожить целые сутки: и обогреватель кочегарить, и гаджеты кормить, и самому хоть немного оттаять. Какая там «цифровая трансформация», когда главная технология выживания — успеть согреть кости, пока реле не щелкнуло.
А эти… государственные бл…мэры, пэры… Ну, у них там в телевизоре всегда климат-контроль и стабильные +22. У них же отчеты, графики, «перемоги». А у нас — честные +8 и пар изо рта, который как бы намекает, что официальная статистика немного разошлась с термометром на гвоздике.
— Слыш дед? Надо ставить буржуйку! Это, я тебе скажу, точно комфорт будеть.
— В тебе Клава, кровь предков заговорила? Возвращение к корням?
— Ты пойми, это ж не просто печка, это будет самый настоящий центр взаимопомощи и живучести. К нас во всего района люди приходить станут. Главное — трубу в окно вывести аккурат под вывеску того самого торгового центра.
— А дрова? Где в городе дров то найти?
— Дрова люди будут с собой приносить. Да еще и сало захватят. Даже если ота надбавка и сожрет все наши припасы, все равно выживем. Государство не в первый раз обманывает. Попривыкли уже. А с патефоном — это ты дет хорошо придумал. Еще и фотик твой востребован будет. Многие захотят на память сфотаться, послать внукам карточки.
Держитесь и вы там, в своих крепостях. Их демонтировать будут вместе с нами! Главное, шоб отож!